Alex Averbuch

Гнесинская традиция — традиция ивритских импрессионистов — концентрируется на внутренних переживаниях, эстетизации бессилия и отрешенности от внешнего мира. Особенность Гнесина в том, что он описывает еврейскую среду, не вдаваясь в местечковую тематику, и старается как можно меньше касаться национальных и социальных идей. Главное для него как для импрессиониста — зафиксировать впечатления и настроения своих героев.

В этом году вышли поэтические сборники трех очень разных ивритских поэтов. Иврито-немецкий поэт Тувия Ривнер пытается подытожить и запечатлеть все прожитое и увиденное. «Новокрестьянская» поэтесса Аги Мишоль говорит о единстве природы и человека, а близкий французской поэтической традиции Исраэль Элираз ищет смысл в мимолетном.

Идиллические отношения внука и бабушки создают метафизическую связь поколений, на которую не влияет ни возраст, ни место рождения. Мому смотрится в трюмо, где отражается Юланда. Это ли не лакановская «стадия зеркала», на которой формируется человеческая субъективность? Мому видит в зеркале не себя, а своих предков. Он дописывает историю своего деда. Их история — его история. Они — это он.

Книга Хендель — о периферии израильского общества, о жизни выходцев из восточных стран, об их неприкаянности и социальной отчужденности. Короткие предложения, сленг и арабские поговорки — в пятидесятые это было ново и чуждо для ориентированных на европейскую и советскую литературу израильских писателей. Но Хендель не интересны идеологические нюансы эпохи.

Основание кибуца «Ехиам» на каменистой земле, обстрелы во время Войны за Независимость, первый сбор урожая… Нееман ведет повествование о далекой культуре, которая молодому поколению израильтян может показаться едва ли не «первобытно-общинной». Она пишет о некой точке отсчета о людях, живших с верой в идею и свою миссию; показывает, как представление об избранности еврейского народа трансформировалось в избранность идеи.

Время и место действия — Германия и Россия накануне Второй мировой войны. Сюжет развивается в двух параллельных реальностях — нацистской Германии и советской России. Для израильской литературы довольно необычна книга, где еврейская тема — не главная. Еврейство главной героини романа не определяет сюжет — скорее, автор показывает, как люди разных национальностей попадают в одни и те же ловушки.

Иврит для Кашуа — не родной язык, и его книги издали и прочли, он должен быть лучше своих еврейских коллег во всем. Его иврит безупречен. Он пишет по-западному, деликатно вкрапляя важные для него мотивы. Мы читаем роман о ревности, самоубийстве, фальсификации документов, а узнаем о непреодолимой тяге к арабской традиции.

Герою романа в жизни не повезло. Родись он чистым евреем, проблем бы не было ни у него, ни у властей. Будь оба его родители арабами — жить тоже было бы легче. А так и полноценным арабом его не назвать, и к евреям не приписать.

В начале не было ничего. Не было ни слов, ни дел, а только ясная мысль, что где-то внутри меня начало и конец всему. Не грезил я о порождении себе подобных, и мыслью о простираемой в далекое будущее династией томим не был. Я смотрел направо и налево, и страх одиночества быть другим не покидал меня.

«Хвала мимолетным вещам» поделена на пять частей: утро, полдень, вечер, ночь и далеко за полночь. В картине мира Элираза у каждого предмета и движения есть своя простая цель, воссоздающая первичную гармонию. Это мир, который мы каждое утро, день и вечер не замечаем, не обращаем на него внимания. А ведь «чудо появится только тогда, когда мы будем готовы к нему…»

Новый сборник Олега Зоберна «Шырь» — это 24 избранных рассказа, написанные за последние шесть лет. Рефлексирующая проза, герой которой, где бы он ни был, чувствует, что ни с чем не связан. В рассказах Зоберна люди куда-то едут, занимаются не тем и не там. В его сюжетах подразумевается наличие неназываемого, того, что не может быть выражено привычным языком.

Герой его последнего романа «Десять ужасных дней» Юда Геркави, археолог и историк, исследователь древних ханаанейских народностей, однажды просыпается и обнаруживает, что его научная работа по ханаанейской письменности за ночь исчезла. Уверенный в том, что ханаанейские буквы сбежали в Иерусалим, он пускается за ними в погоню. Его ждут неожиданные встречи с давними знакомыми, друзьями и сослуживцами, и беседы с ними разбередят давно забытое прошлое.

Кастель-Блюм, начав писать в двадцать пять лет, составила себе план, согласно которому до тридцати, за неимением жизненного опыта и мудрости, собиралась описывать лишь места. С тридцати планировала писать о времени — эта часть плана осуществилась в самом известном ее романе «Долли-Сити». В сорок по ее плану — роман от третьего лица. Ну, а после можно будет писать все, что захочется.

Йоэль Хоффман — отшельник и мистик, он никому и никогда не дает интервью. Немногочисленных друзей и собеседников выбирает долго и тщательно. Рукописи Хоффмана издательство получает отсканированными. Ни о какой редактуре и речи быть не может. Причина тому — озарения, во время которых автор пишет свои тексты. Он не стесняется требовать, чтобы роман издали, скажем, после окончания сезона дождей.

Новое издание романа Меира Шалева «В доме своем в пустыне…» вышло в серии «Проза еврейской жизни». Как и другие книги Шалева, «В доме своем в пустыне» — ностальгия по «старому» Израилю времен государственного становления. История семьи Рафаэля нерасторжимо связана с Иерусалимом, его кварталами и домами, а личная история героя — с Большой женщиной, ее чрезмерной тягостной любовью.